Основные мотивы повседневного поведения

Дух времени.Следующий шаг.

Мозг на автопилоте. Сила бессознательного

Природа человека - Рожденные убивать(видео)

Что побуждает людей совершать убийства? Мы рождены убивать? И как можно сделать из человека убийцу?

25 фактов о любви | Фактрум

1. Исторически сложилось так, что пот был главным ингредиентом в духах и любовных зельях.

2. Мексиканский правитель Монтесума считал шоколад «любовным наркотиком» и выпивал 50 чашек шоколада в день посещения своего гарема с шестьюстами жёнами.

3. Большинство людей до брака влюбляется примерно семь раз.

4. Некоторые люди, утверждающие, что никогда не были влюблены, страдают гипопитуитаризмом, редкой болезнью, не позволяющей человеку почувствовать эмоцию любви.

5. Разрыв отношений часто приводит к появлению «любовной фрустрации», которая заставляет некоторых людей любить того, кто их бросил, еще больше.

6. Термин «любовь» произошёл от «lubhyati» (санскрит) и означает «желание».

7. Считается, что теннисный термин «love» в значении «нет очков» появился в 1792-ом году и означает «играть из любви», то есть «бескорыстно». Однако некоторые исследователи утверждают, что «love», как нулевая оценка происходит от французского слова «L’Oeuf» («яйцо») из-за внешнего сходства яйца и нуля.

8. Обручальные кольца часто носят на безымянном пальце левой руки, так как древние греки утверждали, что через этот палец проходит вена «amoris», или «вена любви», которая идет прямо к сердцу.

9. Семенная жидкость может способствовать влюблённости. Исследования показывают, что сперма содержит дофамин («гормон любви») и норадреналин, а также тирозин и аминокислоты, которые нужны мозгу для производства дофамина.

10. Символ любви, Амур (или Эрос), произошёл от Хаоса («Зияющая пустота») и представляет собой примитивные силы любви и желания.

11. Европейские мужчины подсознательно предпочитают женщин, окружность талии которых составляет около 70% от окружности бедер. У икон красоты, таких, как Одри Хепберн, Венера Милосская и даже Твигги это соотношение составляло ровно 70%.

12. Когда кто-то влюбляется, нейронные цепи, реагирующие на общественное мнение, подавляются. Поэтому влюблённый не обращает внимания на мнение друзей и близких относительно объекта его любви.

13. Изучение психики студентов, которые были только что отвергнуты своими возлюбленными, показало наличие у них сильной активности в той части головного мозга, которая распознаёт физическую боль.

14. Антидепрессанты способствуют исчезновению влюблённости, так как повышают уровень серотонина. Большое количество серотонина притупляет эмоции и подавляет навязчивые мысли о любимом (-ой), как ключевой компонент любви.

15. Психологи утверждают, что мы часто влюбляемся в людей, похожих на наших родителей, с которыми у нас остались нерешенные проблемы детства. Сами того не подозревая, мы стремимся решить эти проблемы в зрелом возрасте.

16. Исследования показывают, что если мужчина и женщина встречаются в экстремальной ситуации, то вероятность, что они полюбят друг друга, намного выше, чем если бы это произошло в обычной обстановке, например, в офисе.

17. Стремление полюбить, как секс и голод, является примитивной, биологической потребностью.

18. Во многих культурах используются узлы как символ вечной любви, которая не имеет ни начала, ни конца. Молодые мусульманки отправляют любовные послания своим возлюбленным в виде сложных узлов.

19. Считается, что четырёхлистный клевер приносит удачу, но он также является частью ирландского любовного поверья: если женщина съест четырёхлистный клевер, думая о мужчине, он влюбится в нее.

20. Чем дольше длится период ухаживания, тем лучше перспективы для долгого брака. Люди, которые переживают бурные и страстные романы в начале отношений, чаще разводятся.

21. Влюблённость длится чуть более года, именно столько мозг биологически способен сохранять состояние романтического блаженства.

22. Женщины чувствуют себя любимым, общаясь лицом к лицу со своим партнером, мужчины, напротив, испытывают эмоциональную близость в общении, когда они работают, играют, или разговаривают, сидя рядом с партнёршей.

23. Мужчины более терпимы, чем женщины, когда ищут партнёра для краткосрочных отношений, но гораздо придирчивее женщин, если собираются вступить в брак.

24. Пары во всем мире разводятся, чаще всего, на четвертом году брака. После четырех лет брак в целом стабилизируется примерно до восьми лет.

25. В среднем, мужчины по всему миру женятся на женщинах, которые на три года моложе их.

5 фактов, доказывающих, что все мы делаем ложные логические выводы

Как ни парадоксально, оживлённые споры и обилие доступной информации не делают нас умнее. Чем искуснее мы спорим, тем более предвзятыми и ограниченными становимся. Вот пять тому подтверждений.

1. Мы запрограммированы не на поиск истины, а на победу

Вам когда-нибудь приходилось доказывать приятелям или коллегам абсурдность какой-нибудь конспиративной теории? Вы приводите пару-тройку абсолютно бесспорных, «железных» доказательств, которые, по идее, должны раз и навсегда убедить оппонентов в ошибочности их суждений. И что? Они сконфузились и признали свою неправоту? Может, ещё и спасибо сказали, за то, что вы раскрыли им глаза? Как бы не так!

Разобьёте один аргумент — они тут же сориентируются, найдут другое обоснование всё той же точки зрения, и ваш разговор пойдёт по кругу. Они будут биться до последнего, какие бы неопровержимые доказательства вы не приводили.

В науке существует так называемая «Теория аргументации», согласно которой спор появился совсем не для того, чтобы помочь нам усовершенствовать свои представления о мире, отыскать некую универсальную истину, или научиться принимать верные решения. Смысл любого спора в том, чтобы завоевать авторитет среди своего окружения.

«Это социальный феномен, — считает исследователь Г. Мерсье. — Его назначение состоит в том, чтобы научиться навязывать свою волю другим и не попадаться на чужие удочки самим. Правда тут совершенно не при чём».

2. Наш мозг не в состоянии оценить степень вероятности

Вы знаете людей, которые ни за что не сядут в самолёт, потому что «они часто падают»? Если вы приведёте статистику, убедительно доказывающую, что шансов разбиться в самолёте у них не больше, чем умереть, скажем, поперхнувшись чем-нибудь за обедом, они тут же выпучат глаза, замашут руками и перечислят вам все случаи падения самолётов за последние лет пять.

Другой пример. Правительство США на настоящий момент потратило на борьбу с терроризмом около 1,3 триллиона долларов, что можно считать реакцией на гибель 14 тысяч человек с 1975 по 2003 год. То есть на каждую жертву приходится порядка 90 миллионов долларов.

А теперь представьте, что сказали бы человеку, предложившему направить эти деньги на предотвращение несчастных случаев на производстве (от которых ежегодно погибает вдвое больше людей, чем во Всемирном торговом центре во время теракта 9/11). Или на борьбу с раком. Наверняка он услышал бы: «Скажи это родным и близким погибших!»

Это явление называется «Игнорированием вероятности».

У первобытного человека не было никаких представлений о том, как оценивать вероятность того, съест его медведь или нет. Он просто твёрдо знал, что не хочет, чтобы его съели. Поэтому наш мозг с древних времён натренирован решать уравнения типа: Медведь = Бежать.

Сегодня эта схема продолжает работать. Даже когда приходится решать гораздо более сложные задачи.

3. Мы уверены — все только и думают о том, чтобы нас надуть

Все знают, что нельзя доверять кому попало. Мир полон тайных намерений и скрытых угроз, поэтому терять бдительность ни в коем случае нельзя.

Так вот. Учёные утверждают, что мы доверяем людям значительно меньше, чем они того заслуживают. Согласно их исследованиям, мы занижаем эту планку почти вдвое.

Подозрения, что окружающими нас людьми движут неведомые нам мотивы, появляются в возрасте примерно семи лет. Потом мы так и живём с этим всю жизнь. И если мы кому-то однажды приклеили ярлык лжеца, то в дальнейшем, скорее всего, сможем признать только то, что у этого человека хорошо получается притворяться. Это похоже на расизм, сексизм и любой другой вид дискриминации. Вернуть доверие почтиневозможно.

И неважно, каких взглядов вы придерживаетесь и в какой партии состоите — в игру «угадай тайное намерение» играют все до одного. Эта игра даёт нам только одно — повод игнорировать любые доводы противоположной стороны. Вы отвергаете их как лукавство, они делают то же самое, ну и о каком социальном сотрудничестве может идти речь?

4. Мы все склонны иметь двойные стандарты

Если вам когда-нибудь приходилось принимать участие в обсуждении проблем лишнего веса, вы наверняка слышали утверждения типа: сбросить вес легче лёгкого, и только невероятная беспробудная лень и бесхребетность мешает толстякам это сделать.

А если попытаться применить ту же логику в общении с теми же людьми, но только уже относительно их собственных недостатков, то для каждой слабости немедленно отыщется убедительное оправдание: экономика на пороге нового кризиса, женщинам нужны только деньги, начальник — самодур…

Причём, заметьте, существования объективных обстоятельств, препятствующих избавлению от лишнего веса, не допускается.

Этому феномену есть научное название: «Фундаментальная ошибка атрибуции».

Человек так устроен, что чужие промахи и слабости приписывает глупости или порокам. В собственных всегда виноваты обстоятельства и злой рок. Если ваш коллега заявился на работу «под шафе» — то это, ясное дело, безобразие и безответственность, а если вы-то только потому, что прокололи шину, бросила жена или проиграла любимая команда.

5. Факты не влияют на наше мировоззрение

Участие в дебатах мы, чаще всего, воспринимаем как игру в команде. Есть свои и есть противники. Это касается не только политических партий. Фанаты «Сумерек», например, могут разделиться по принципу «команда Эдварда» и «команда Джейкоба».

Каждый будет биться за «своих», даже если на кону ничего не стоит — ради самой победы. И уж конечно никакие аргументы, доказательства и факты никого не сподвигнут сменить команду.

Во время спора в наших головах происходит «Подтверждающее смещение», вызванное необходимостью во что бы то ни стало подтвердить ту информацию, которая согласуется с нашими убеждениями или предрассудками. Независимо от истинности этой информации и этих убеждений.

Это тот же механизм, который позволяет фанатикам с безумным блеском в глазах предсказывать конец света снова и снова, и не смущаться тем, что он всё никак не наступает.

Источник: http://www.factroom.ru/facts/21559#more-21559

Факты о смерти

"Тайны любви" смотреть онлайн

Будущее началось(?)

Человек не может представить того, чего не может быть… Очень интересный ролик, рассказывающий о будущем, которое ждет нас через 30-40 лет.

Эксперимент с водой на экваторе

Через червоточину с Морганом Фриманом - Существует ли время?

Стивен Хокинг - Журнал Esquire

СТИВЕН ХОКИНГ

Профессор, 70 лет, Англия

Записал Ларри Кинг
Иллюстратор Мэтью Борле

Я понятия не имею, какой у меня IQ. Те, кого это интересует их показатель — просто неудачники.

Возможно, я неплох в чем-то. Но я не Эйнштейн.

Моя цель очень проста. Я хочу понимать вселенную, почему она устроена так, как устроена, и зачем мы здесь.

Уравнения — самая скучная часть математики. Я пытаюсь смотреть на вещи в терминах геометрии.

Мы всего лишь развитые потомки обезьян на маленькой планете с ничем не примечательной звездой. Но у нас есть шансы постичь Вселенную. Это и делает нас особенными.

Мне кажется, компьютерные вирусы стоит рассматривать, как форму жизни. Это многое говорит о природе человека: единственная форма жизни, которую мы создали к настоящему моменту, несет только разрушения. Мы создаем жизнь по образу и подобию своему.

Мы не должны удивляться тому, что устройство Вселенной пригодно для жизни — ведь это не является доказательством того, что Вселенная была задумана для жизни.

Мы можем связывать мироустройство с именем Господа, но это будет безличный Господь. В законах физики нет никаких личностных особенностей.

Главный враг знания — не невежество, а иллюзия знания.

Всю свою жизнь я поражался тем главным вопросам, с которыми нам приходится сталкиваться, и пытался найти дли них научный ответ. Возможно, поэтому я продал больше книг про физику, чем Мадонна про секс.

Не могу сказать, что мое физическое состояние помогает мне в работе, но оно помогает мне сконцентрироваться на исследованиях, избегая лекций и скучных конференций.

Когда-то я мог общаться только одним способом: я поднимал бровь, когда кто-то показывал мне подряд карточки с алфавитом. Это было очень медленно. Я не мог вести беседу и, конечно же, не мог написать научную работу. К счастью, у меня все еще достаточно сил в руке, чтобы нажимать и отпускать маленький выключатель. Это выключатель соединен с компьютером, на экране которого все время движется курсор. Он помогает мне выбирать слова из списка, возникающего на экране. Слова, которые я уже выбрал, отображаются в верхней части экрана. Когда я построил фразу полностью, я посылаю ее в звуковой синтезатор. Синтезатор, которым я пользуюсь, довольно старый, ему 13 лет. Но я очень привязался к нему. Отчасти потому, что я теперь ассоциируюсь только с ним, отчасти потому, что он не так монотонен, как остальные и интонации его изменяются почти как человеческие. Никто не хочет говорить, как машина или как Микки Маус.

Там где есть жизнь, есть надежда.

Если я и хочу куда-то отправиться, то это место точно находится не на Земле, а в космосе. Если бы я был кем-то вроде Билла Гейтса, я бы арендовал космический корабль. Это обошлось бы в каких-то пару сотен миллионов долларов.

Убежден, что наука и исследовательская деятельность приносят больше удовольствия, чем зарабатывание денег.

Моя настоящая мечта — написать такую книгу, которая будет продаваться в ларьках в аэропорту. Но для этого, похоже, издателю нужно будет поместить на обложку голую женщину.

Пожалуй, я верю в Бога, под Богом вы подразумеваете воплощение тех сил, которые управляют Вселенной.

Эйнштейн никогда не принимал квантовую механику из-за присущего ей элемента случайности и непостоянства. Он говорил: «Господь не играет в кости». Он был неправ дважды. Наличие черных дыр доказывает, что Господь не только играет в кости, но еще и бросает их туда, где никто не сможет их увидеть.

С уверенностью могу сказать, что пока еще нас не посетили туристы из будущего.

Научная фантастика может быть полезной — она стимулирует воображение и избавляет от страха перед будущим. Однако научные факты могут оказаться намного поразительнее. Научная фантастика даже не предполагала наличия таких вещей, как черные дыры.

Самая сложная проблема, с какой довелось столкнуться человечеству, — это наши агрессивные инстинкты. Во времена пещерного человека (назовем его пещерной личностью) эти инстинкты были необходимы для выживания и были отпечатаны в наших головах на уровне генетического кода, что было продиктовано дарвиновским естественным отбором. Сейчас, со всем тем ядерным оружием, что у нас есть, мы уже не можем ждать, когда эволюция избавит нас от наших инстинктов. Боюсь, нам придется воспользоваться генной инженерией.

Кто-то сказал мне, что каждое уравнение, которое я включаю в книгу, сокращает продажи в два раза.

Никто не может спорить с математической теоремой.

Когда я слышу о Коте Шрёдингера, моя рука тянется к пистолету. (Мысленный эксперимент Эрвина Шрёдингера, которым он хотел продемонстрировать неполноту квантовой механики. — Esquire)

Я не уверен, что человеческая раса проживет еще хотя бы тысячу лет, если не найдет возможности вырваться в космос. Существует множество сценариев того, как может погибнуть все живое на маленькой планете. Но я оптимист. Мы точно достигнем звезд.

Я заметил, что даже те люди, которые утверждают, что все предрешено и что с этим ничего нельзя поделать, смотрят по сторонам, прежде чем переходить дорогу.

Блуждание по Интернету — настолько же безмозглая идея, как постоянное переключение телеканалов.

Мой речевой синтезатор говорит с американским акцентом. Я давно понял, что американский и скандинавский акценты лучше всего заводят женщин.

Меня часто спрашивают, как вы себя чувствуете с амиотрофическим боковым склерозом (Заболевание центральной нервной системы, поражение спинного и продолговатого мозга. — Esquire). Ответ простой — не очень-то.

Только мой старший сын, Роберт, интересуется наукой. Он занимается программным обеспечением, работает в Майкрософте. Моя дочь, Люси, изучает французский и русский — сейчас она журналист. Мой младший сын, Тим, сейчас в университете — изучает французский и испанский. А еще у меня есть внук Вильям, которые пока только учится говорить, но уже без ума от компьютеров.

Жизнь была бы очень трагичной, если бы не была такой забавной.

Очень важно просто не сдаваться.

Почему иногда так работать не хочется

И жизнь, и слезы, и любовь — это все как-то связано с повышенным уровнем гормона дофамина

Всего реплик: 67

Участники дискуссии: Лена Де Винне, Иосиф Раскин,Владимир Владимирович Громковский, Irina Abarinova, Валерий Зеленский,Irina Morozova, Алексей Жеглов, Алена Рева, Любовь Федоренкова, Сергей Громак,Юлия Чернявина, Tania Ratcliff, Ирина Неделяй, Анна Неги, Яков Кочетков,Алексей Алексенко, Мария Овчинник

Фрагмент репродукции картины «Сенокос», Жюль Бастьен-Лепаж, 1877 год

+T-

Я не знаю, бывает ли у вас так, а у меня бывает. Когда женщина вдруг начинает говорить, что вполне устроенный семейный быт ее не удовлетворяет. Что она редко бывает в театре и никогда — в Концертном зале имени П. И. Чайковского. А потом вдруг кидается к компьютеру и заказывает себе билет в Мюнхен на выходные: мол, там, в картинной галерее, висит картина, по которой она соскучилась (если не ошибаюсь, там нарисована какая-то лошадь, или пейзаж. Да, именно пейзаж — лошадь в Базельском музее висит, тоже ее любимая). А через пару дней сдает билет, естественно. И тогда главное — не подумать про себя с этакой покровительственной ухмылкой: «Это все гормоны».

Гормоны, ну и что? Да кругом одни гормоны. Все, что один пелевинский герой называл «биением жизни», — это гормоны и есть. Ярость, страх, радость, вдохновение, блаженство, нежность. Адреналин, норадреналин, серотонин, дофамин, пролактин, окситоцин (в том же порядке перечислил). Все остальное — это не жизнь, а сухая скорлупка, страдающая к тому же болезнью Паркинсона.

Мой любимый гормон

Если еще раз вернуться к паттерну женского поведения, описанному выше, — если вы хоть немного интересовались нейрофизиологией, то сразу заподозрите тут повышенный уровень дофамина. Он у ихней сестры в середине цикла способен выделывать странные вещи. Видели в сельской местности так называемые «сучьи свадьбы»? Там как раз все собаки, обоего пола, сидят на дофамине. Домашние собачки тоже убегают иногда: сучки в овуляцию, кобели — когда унюхают что-то этакое. В женских журналах дофамин нередко называют «гормоном влюбленности». Он же и гормон Wanderlust, потому что от него хочется улететь на край света вслед за розовыми вечерними облаками, или хотя бы написать про это стихи.

Этот разговор я завел не для того, чтобы лишний раз унизить женщин как социальную группу. Просто тут появилась научная новость. Профессор Дэвид Зальд из Вандербильтского университета вместе со своим постдоком Майклом Тредуэем напечатали статью в майском Journal of  Neuroscience как раз про дофамин. Они открыли вот какую штуку: у тех, кого, что называется, «прет» работать, повышается концентрация дофамина в областях мозга, отвечающих за мотивацию и стремление к награде (это стриатум и префронтальная вентромедиальная кора).

Вот на этой картинке человек, которого работать прет:

А у тех, кого, напротив, работа ну нисколечко не заводит, опять же повышенный уровень дофамина, но уже в другой части мозга, «переднем островке», гнездилище эмоций (или пусть меня поправят настоящие дипломированные анатомы).

Вот картинка, которая выскакивает в «Яндексе» на запрос «работать не прет»:

Таким образом, этот удивительный гормон отвечает сразу за оба из двух основных состояний, которые бывают у меня за компьютером: 1) немыслимое вдохновение, готовность насытить контентом весь интернет, отредактировать вообще все что угодно, вплоть до интервью с Дашей Жуковой для июньского номера, и 2) игра в шарики.

Как такое может быть, чтобы водку и пиво из одной банки наливали? Обратимся к истории вопроса.

Нобелевку за дофамин, между прочим, Арвид Карлссон получил только в 2000 году — он (еще в конце 1950-х) доказал, что дофамин не просто никчемный предшественник адреналина, но еще и важнейший нейротрансмиттер.

Вот такой, совсем простой (почти как распространеннейшая аминокислота фенилаланин), а уже нейротрансмиттер. Теперь признано, что дофамин отвечает в мозгу за «непредвиденное вознаграждение». Что это такое?

Что он с нами делает

Начнем с тупой амебы. Если амебу поместить в среду, где как-то меняется концентрация сахара (например, сахара справа больше, чем слева), она поплывет туда, где сахара больше. Если ее поместить в точку с максимальной концентрацией сахара, она не поплывет никуда… но только в том случае, если эта концентрация не слишком маленькая. А если она очень маленькая и нашу амебу не устраивает, она все же снимется с места и поплывет хоть куда-нибудь — в надежде, что там, где-нибудь, будет лучше. Так и человек себя ведет, кстати. Амеба рискует, она не уверена, что где-то будет лучше, но она попытается: надо же что-то делать, нельзя же просто сидеть, сложа ложноножки.

У амебы гормонов нет вроде бы. Но у более сложных существ такое поведение регулируется гормонами. И вот как раз дофамин заставляет нас искать, где лучше, шевелиться, любопытствовать, рисковать, экспериментировать. А если в результате неожиданно получается достичь какого-то успеха, дофамин закрепляет такой вариант поведения. Так формируется условный рефлекс у собачек Павлова.

Кстати, у насекомых дофамин тоже есть, но он, наоборот, действует как «сигнал наказания» — закрепляет неприятный опыт. А для положительных переживаний, для взлетов и вдохновений, у насекомых служит аналог норадреналина. То есть у них все наоборот, но тоже работает. Вообще, кажется, самая первичная работа для дофамина, которую придумала эволюция, — это что-то там связанное с выведением ионов натрия, а использовать его на высотах духовной жизни природа научилась уже позднее.

Поскольку дофамин связан с «наградой», он, в общем-то, определяет довольно приятные ощущения. Но вот что интересно: не всякое удовольствие имеет отношение к дофамину. Когда нам что-то вкусно, или сыто, или удобно — это совершенно другой путь передачи нервного импульса. Дофамин — это скорее предвкушение радости.

Вот, например, секс. Вам лично какая часть секса больше нравится? Самый конец, когда просто лежишь и дурацкий узор на обоях наполняется глубоким смыслом? Или самое начало, когда сами знаете что? Так вот, в конце дофамин уже не работает, сексуальным удовлетворением заправляет гормон пролактин. А в начале, когда сладкий трепет и все, про что снимают порнофильмы, — это дофамин, он самый.

Гормональные опыты

Узнать, вернее, прочувствовать на себе, что с нами делает дофамин, очень несложно, хотя и стало дороговато в последнее время. Это можно сделать с помощью кокаина или метамфетамина. Кокаин блокирует удаление дофамина из синапсов (то есть дофамин накапливается). Понюхал — и дофамина в 2,5 раза больше. И движуха, и драйв, и творчество. Но ненадолго. Метамфетаминовые наркотики просто похожи по структуре на дофамин и потому вытесняют его из клеток в синаптический гэп (где он и работает).

Узнать, вернее, почувствовать на себе, каково жить без дофамина, тоже можно. Краткий опыт вы получаете на отходняке после кокса, а более длительный — если вам посчастливится заболеть болезнью Паркинсона. Врачи это не рекомендуют, потому что очень больно.

Лекарства, которыми пичкают больных психозом (нейролептики), как правило, снижают уровень дофамина. Одно из побочных действий — пониженное либидо. Дело в том, что дофамин является антагонистом пролактина, отвечающего за сексуальное удовлетворение, и когда дофамина мало, пролактина много — человек всем доволен сексуально и похож на овощ. А когда дофамина много, человек идет в публичный парк и начинает расстегивать штаны перед маленькими девочками: гиперсексуальность, гиперсоциальность и вообще отказ всяческих тормозов также связывают с избытком этого гормона. Ну и как его после этого не любить?

Теория дофаминэргического разума

Вот и некоторые ученые его полюбили паче всякаго блага. И даже предложили совершенно сумасшедшую теорию (Previc F (2009). The Dopaminergic Mind in Human Evolution and History Cambridge University Press. ISBN 978-0-521-51699-0.), которая, к счастью, пока непосредственно не доказана. Вот смотрите. Есть такой гормон, который отвечает за: 1) креативный драйв, 2) готовность к риску, 3) любознательность, 4) жажду покорять природу, 5) поэтические взлеты фантазии, 6) способность к обучению. Это же все свойства, которые отличают людей от животных! Не значит ли это, что именно повышение уровня дофамина — тот самый тайный шаг эволюции, который предопределил наш стремительный взлет по лестнице природы? То есть дело было вот как: Homo habilis стал есть все больше мяса и адаптировался к новой диете. Одна из форм адаптации — повышение то ли уровня дофамина, то ли чувствительности к нему, но 80 000 лет назад наши предки, обуянные гормоном, пошли завоевывать мир и покорять дальние рубежи. Личность с высоким уровнем дофамина характеризуется высоким интеллектом, чувством персональной судьбы, религиозными (или мистическими, или научно-мировоззренческими) интересами, поглощенностью достижением цели, ускоренным ходом биологических часов, ненавистью к рутине и скуке, любовью к новизне. То есть чертами, которые превращают наш человеческий мир в так называемую крысиную гонку и делают его так непохожим на овощную грядку.

То есть, получается, дофамин делает человека человеком.

А у бананов он играет другую роль: благодаря дофамину (который является субстратом для полифенолоксидаз) переспелый или поврежденный банан коричневеет. И все. Никаких стихов, никакой влюбленности.

Впрочем, может, со временем благодаря дофамину бананы еще завоюют мир и поработят людей. От этого химического соединения можно ждать чего угодно.

Большой скачок. Наука лжи

Самое интересное в человеке - это, безусловно, голова. И всё, что в ней творится. Оказывается, есть такая часть мозга - детектор ошибок. Мы запросто пользуемся им в повседневной жизни, а ученые вовсю считывают подаваемые им сигналы при тестировании на детекторе лжи. Но что произойдет, если этот механизм даст сбой?

ЗАПАДНЯ Что сталось с Мечтой о Свободе

О фильме: О, это сладкое слово Свобода! Напишите его на вашем знамени, и множество людей последует за вами, даже не задавшись вопросом, какой смысл вы вкладываете в это слово. А он ведь может быть разным. Есть позитивная свобода – свобода ДЛЯ, свобода что-то делать. И есть свобода негативная, свобода ОТ – от любого внешнего диктата. Сторонники негативной свободы утверждали, что позитивная свобода непременно несет в себе угрозу тирании, поскольку всегда находятся те, кто указывает другим, что и как надо делать, подавляя несогласных. Они считали, что достаточно освободить человека от всякого давления извне, прежде всего – со стороны государства, внедрив в общество те же правила, что действуют на рынках и биржах, и наступит всеобщее благоденствие. Эту свою точку зрения они подтверждали ссылками на апологета индивидуальной свободы Фридриха фон Хайека и математические теории Джона Нэша. При Рейгане в США, Мейджоре и Брауне в Великобритании, сторонники негативной свободы начали внедрять свои идеи в практику управления обществом. Однако вместо обещанного торжества индивидуальной свободы и всеобщего процветания произошло нечто совершенно противоположное. Почему? Ответ на этот вопрос ищет в своем фильме Адам Кёртис.
Список серий:
01. Горе тебе, приятель / Fuck You, Buddy. Фридрих фон Хайек и его понимание свободы. Джон Нэш разрабатывает теорию игр, которую затем решили применить для управления обществом. Человек представлен в ней одиноким эгоистом, думающим лишь о собственном благе, постоянно готовым предать ближнего ради собственной выгоды.
02. Одинокий робот / The Lonely Robot. Рейганомика в США и реформы Тэтчер в Великобритании, с применением теории Нэша, под знаменем торжества свободы индивидуума. Результаты не соответствуют декларациям. Они противоположные.
03. Мы заставим вас быть свободными / We Will Force You to Be Free. США и Великобритания несут идею индивидуальной свободы в мир, в том числе в Латинскую Америку, Югославию, Россию и Ирак. Результаты снова далеки от провозглашенных целей. Так что же произошло с нашей мечтой о свободе?..

Откуда столько не(до)понимания?

Нам трудно услышать другого и сделать так, чтобы поняли нас. Почему общение часто разочаровывает, оставляя ощущение песка, в котором тонут наши слова, или стены, через которую не пробиться? Потому что в диалог вмешиваются наши ожидания, эмоции ипроекции, взаимопонимание становится исключением из правил. Но мы по-прежнему к нему стремимся.

«Я так устала сегодня, давай лучше завтра обсудим, как отметить твой день рождения», – просит Яна свою младшую сестру, которая горит желанием немедленно поговорить обо всех деталях. Нина думает, что Яне сейчас не до нее… и уходит, хлопнув дверью. Чтобы по-настоящему общаться, нам следует донести до собеседника наше физическое состояние и наши эмоции в тот момент, когда мы к нему обращаемся. Но этого мало – ему еще предстоит услышать и правильно понять то, что стоит за нашими словами. Миссия невыполнима? «Во всяком случае, она требует от нас настроиться на другого, принять его чувства, не оценивая и не интерпретируя их, а это трудно даже тому, у кого развита способность к эмпатии», – признает социальный психолог Екатерина Дубовская. Во всяком случае, провалы коммуникации психологов не удивляют…

Мы слишком многого ждем от общения

«Общение можно сравнить с огромным зонтиком, под которым скрыто все, что происходит между людьми, – считает психотерапевт Вирджиния Сатир (Virginia Satir). – Наша способность к выживанию, установлению близких отношений с другими, наше представление о смысле жизни, верность собственным идеалам, – все это во многом зависит от того, как мы ведем себя в общении с другими людьми. Общение можно рассматривать как особый измерительный прибор, с помощью которого люди определяют ценность друг друга»*. Поскольку общение так важно для нас, мы относимся к нему очень трепетно, пытаясь разобраться, как лучше себя вести, что и кому говорить, когда промолчать, а когда настоять на своем. Однако наше самовосприятие не всегда бывает объективным: «Например, «мне трудно общаться» и «со мной трудно общаться» – это не одно и то же, – комментирует Екатерина Дубовская. – Кто-то полагает, что с ним легко и хорошо, а на самом деле окружающим трудно – он их не слышит и не видит, общается сам с собой». Именно поэтому важно присматриваться к тому, что происходит вокруг нас: если рядом с нами стала потихоньку образовываться пустыня (и нас это беспокоит), стоит разобраться почему.

Мы предпочитаем монологи

«Общение – это не всегда диалог. Иногда нам просто надо высказаться, и мы можем говорить в пустоту или самим себе, – замечает психотерапевт Адольф Хараш. – Но только диалог дает возможность понимания, установления глубоких отношений». Однако даже люди с похожими интересами, которые вместе работают или дружат, умудряются не услышать и не понять друг друга. Разговаривая, мы порой стремимся не к обмену информацией, а к возможности оставить за собой последнее слово. Тогда единственная цель наших дискуссий – укрепить нашу убежденность в собственной правоте. Наверное, именно на этот случай философ Артур Шопенгауэр предложил тридцать восемь способов быть всегда правым**. Когда дебаты – всего лишь способ заявить «Я существую!», они превращаются в череду монологов, где каждый нетерпеливо ждет, пока другой умолкнет, чтобы заговорить самому… Единственный способ избежать этого – захотеть почувствовать другого. «Зачастую мы слушаем, но вкладываем в слова, которые слышим, свои смыслы и значения, – объясняет Екатерина Дубовская. – Когда мы говорим приятелю: «Брось переживать!» – мы равнодушны к нему, отвергаем его чувства. Так диалога не получится».

Алина Никитина, фотограф «Мне важно услышать человека и стать ему другом»

«Попрыгать на одной ноге, принять нелепую позу, сыграть, раздеться… Любой из нас может сделать в кадре все что угодно, но только если фотографу удастся расположить к себе, стать другом, которому доверяют. Я поняла это, когда сама участвовала в съемках в качестве модели. Мне было некомфортно, если со мной не говорили, ничего не объясняли, не хвалили... В съемках вообще много некомфортного – в студии холодно, а сниматься, например, нужно без одежды, человек стесняется, а вокруг него толпится много людей… Выполнить сценарий можно, только если человек расслаблен, податлив, открыт и готов экспериментировать. И я, очень терпеливо, делаю все для этого: много говорю, улыбаюсь, шучу, рассказываю интересные истории… И конечно, слушаю человека, вежливо и внимательно. Это важно, иначе мне не удастся попасть с ним в тон, с первых минут общения понять, что его раздражает, беспокоит, к чему он расположен и что его больше интересует… А еще я говорю комплименты. Совершенно искренне, потому что в каждом из нас есть что-то очень красивое, и я это вижу. Но самая высшая точка доверия – когда я могу прикоснуться к человеку, если мне вдруг надо поправить волосы, погладить по руке, чтобы подбодрить, а может быть, и больно сжать ее, если того требует сценарий. Когда те, кого я снимаю, понимают: все, что мы делаем, имеет свой смысл».

Если надо объяснять, то не надо объяснять?

Слышать и слушать? Нам кажется, что это элементарно: достаточно располагать временем, предоставить себя полностью в распоряжение другого, «впустить в себя» его взгляд на вещи. В реальности наши страхи и внутренние конфликты делают нас глухими: многим случалось отшатнуться на улице от мужчины, который показался агрессивным, а на самом деле хотел всего лишь выяснить дорогу или узнать, который час. В этом мы похожи на детей – они тоже часто не слышат нас, действуя в соответствии с собственными ожиданиями: собирают игрушки , когда их просили собрать портфель, или идут обедать, пропустив мимо ушей, что надо вымыть руки. Взрослые в своих фантазиях заходят гораздо дальше, пытаясь вычислить скрытые за высказываниями собеседника намерения, даже если их там нет. «После корпоративной вечеринки мой коллега Антон подвез меня домой, – вспоминает 29-летняя Регина. – Я уже просто падала с ног от усталости, но из вежливости пригласила его подняться на чашку чая. Он посмотрел на меня холодно и сказал чуть ли не сквозь зубы: «Ничего не получится, завтра мне рано вставать». Неужели он подумал, что я его изнасилую?» Под влиянием собственных сексуальных импульсов Антон приписал Регине намерения, которых у нее явно не было.

Наталия Зубриян, массажист «Я чувствую пальцами, что происходит»

«Массаж – дело очень интимное. Особенно вначале: надо раздеться и доверить свое тело незнакомому человеку. Но после десяти сеансов мы обычно расстаемся с пациентами не то что друзьями – родственниками! Правда, если нам удается разговориться. Потому что разговоры как нельзя лучше помогают человеку расслабиться, не контролировать то, что я делаю, абсолютно довериться мне и своим ощущениям. А от этого зависит, будет эффект от процедуры или нет. Ведь ничего нового со времен изобретения массажа не появилось – те же движения, та же анатомия мышц… Важно умение массажиста: не просто потер, помял, пожал, а понял, в чем проблема человека, и помог с ней справиться. Вот, например, пришла ко мне женщина. Напряженная как струна – она очень боялась постареть, стала жаловатьcя на жизнь… Все тело твердое как монолит, как кирпич. Я пыталась ее размять, расслабить... Но ничего не получалось. И вот через три года она вернулась. Другой человек! Сразу же сообщила, что стала бабушкой, взахлеб рассказывала про внучку, и десять сеансов пролетели как один. Ее жизнь изменилась, и все внутренние зажимы ушли. Мы же как черепахи – чуть что не так, спина становится как панцирь. То, что у человека проблемы, я вижу сразу, достаточно ему лечь, а мне – поставить руки… Я чувствую это пальцами по состоянию мышц, понимаю: где ему больно, как он реагирует на то, что я делаю. Моя задача восстановить гармонию – чтобы боль ушла, а душа успокоилась».

«Собеседник не знает, что мы чувствуем, он может только догадываться или воображать, что с нами происходит то же самое, что с ним, – подчеркивает Вирджиния Сатир. – Пока наши догадки и фантазии не нашли подтверждения и не были опровергнуты, они часто становятся источником недопонимания и ошибок. С кем мне сейчас было так хорошо – с вами или моим представлением о вас?» Чтобы достичь понимания, важна обратная связь. «Увы, мы не так часто ею пользуемся, поскольку в нашей культурной традиции это не принято, – отмечает Екатерина Дубовская. – Мы считаем, что окружающие должны сами обо всем догадываться: о нашем состоянии, чувствах, мыслях, планах, намерениях, отношении к собеседнику». А на работе обратная связь часто вообще не предусмотрена деловым этикетом: начальник дает указания, подчиненные идут их выполнять, не совсем понимая, что и как им предстоит сделать, но не решаясь переспрашивать. «Обратная связь делает нас значительно более эффективными в общении. Зная, что его не поняли, говорящий попытается найти другие слова, – продолжает Екатерина Дубовская. – Но для этого он сам должен искать этой обратной связи, должен быть готов ее воспринять».

Ирина Ермакова, логопед, дефектолог «Любить, расспрашивать и слушать»

«Страшно, когда человек теряет возможность говорить. Одна из моих пациенток перенесла несколько тяжелых операций и рассказывала мне: «Никогда я так не страдала, как в тот момент, когда осталась без голоса! На работе хотела окликнуть коллегу и не могла, приходилось хлопать в ладоши, чтобы привлечь внимание…» Однажды и я ощутила это на себе. Лежала в реанимации, в горло была вставлена трубка, а меня мучила жажда. Я пыталась сказать «пить», но только шевелила губами. Любой логопед меня понял бы, это слово легко читается с губ. Но медсестра не понимала... Когда пропадает голос, люди пугаются, что это навсегда, что они не смогут вернуться к работе. Ведь молчаливых профессий сегодня нет. Поэтому пациенты говорят: «Хирурги сохранили нам жизнь, а вы дали возможность жить». Удалили человеку гортань – и нет у него голоса, никакого, даже шепота. И мы делаем ему пищеводный голос – он учится говорить другим органом. Кто лекции потом читает, а кто общается с домашними. Это зависит и от анатомии, и от силы воли, и от целеустремленности. Вот пришел продюсер, ему некогда, ему нужно за три недели восстановиться – работа ждет! А тот, кто собирается на пенсию по инвалидности, может заниматься долго, месяцами. Мы знаем про наших пациентов все, вникаем во все их дела: рабочие, семейные. Поддерживаем, сопереживаем. Чем тяжелее случай, тем чаще я говорю человеку, что он у меня самый лучший. Пациентов надо любить, расспрашивать и слушать, очень много слушать, чтобы они свои тревоги, волнения и страхи выплеснули и стало легче».

Мы обращаемся не к тому, кто перед нами

Слова, которые мы произносим, – попытка преодолеть расстояние, отделяющее нас от другого человека. Но встретиться с другим на самой глубине его существа нам не дано. «У каждого из нас есть картина мира, которая складывается как результат нашего опыта, – объясняет Екатерина Дубовская. – И мы можем увидеть только то, что можем увидеть. В общении мы зачастую приписываем людям качества, которых у них нет, мы их просто придумываем». Хуже того, почти всегда мы говорим не с тем человеком! К кому обращены наши просьбы о внимании, мольбы о любви или приступы гнева? К тем, кого мы бессознательно отождествляем с нашими первыми «другими», – к нашим родителям. Фрейд открыл психический механизм проекции, который паразитирует на нашем общении, приводя к недоразумениям. Проекции заставляют нас выяснять отношения с отцом, обращаясь к мужу, или раздражаться на ребенка только потому, что он похож на нашего младшего брата. «Часто люди общаются не со своими реальными партнерами, а с тенями из прошлого, – рассказывает Вирджиния Сатир. – Я встречала семьи, в которых партнеры, живя вместе тридцать и более лет, принимают друг друга совсем за других людей и постоянно испытывают взаимное разочарование».

Вот другой пример: 42-летняя Евгения никак не может спокойно общаться со своей младшей дочерью, 14-летней Таней. Она осознает, что к Тане относится гораздо строже, чем к старшей дочери, но не понимает, что заставляет ее говорить с девочкой так сурово. А все дело в том, что Танины голубые глаза каждый раз напоминают матери об ужасной ревности, которую она испытывала в детстве к своей младшей сестре. И она переносит на Таню агрессивность, которая предназначена вовсе не ей, обращаясь с дочерью так, как ей в свое время хотелось обращаться с сестрой. Проекция возвращает нас к нашей первоначальной детской уязвимости. Поэтому, если мы хотим перестать отравлять проекциями наши отношения, первый шаг – прислушаться к внутреннему ребенку, установить связь с ним.

Алексей Коджаспиров, руководитель службы «Детский телефон доверия» «Я стараюсь почувствовать эмоции ребенка»

«Общение с детьми – это совершенно особый случай. Дети не привыкли рассказывать о своих проблемах, тем более незнакомому человеку по телефону… И все же, если ребенку совсем не с кем поделиться своей бедой, ему страшно или грустно, он звонит нам в надежде, что мы его поймем. Но если в разговоре со взрослыми можно использовать стандартные приемы, то с детьми все непредсказуемо – не всегда можно понять, как они отреагируют на мои слова. В любой момент они могут бросить трубку… Поэтому я стараюсь в первую очередь почувствовать эмоциональное состояние ребенка. Обращаю внимание на его дыхание, тембр голоса, прислушиваюсь к молчанию – как будто читаю между строк. Самое главное, чтобы он доверился мне – чужому взрослому человеку, которого он не может видеть. Обычно ребенку трудно даже сформулировать то, зачем он звонит, – и я пытаюсь вместе с ним понять, что его беспокоит. Необходимо принимать детей такими, какие они есть, не осуждая и не оценивая. А если понадобится, я говорю с ребенком на его языке, то есть терпеливо объясняю ему то, что взрослым кажется элементарным. Особенно сложно с подростками – пробуя разные средства, оставаться отзывчивым и мягким. Я стремлюсь к тому, чтобы ребенок почувствовал: я его слышу и понимаю. Это укрепит его веру в людей и в мир вокруг. Если же он мне не поверит, звонок так и остается формальностью. Значит, я не смог ему помочь».

Мы сводим общение к словам

Привыкнув полагаться на слова, мы недооцениваем другие «каналы связи», считает Вирджиния Сатир: «В общении участвуют разные органы чувств: вы смотрите на партнера и создаете его зрительный образ. Затем – звук. Дыхание, кашель, тембр и темп голоса – это тоже своего рода информация. Теперь – прикосновения. Тактильные ощущения остаются на всю жизнь наиболее надежным источником информации о другом человеке. Каждое прикосновение имеет определенный смысл: оно может выражать любовь, доверие, страх, слабость, восхищение, пренебрежение. Я заметила, что, когда супруги постепенно входят во вкус и начинают наслаждаться прикосновениями друг к другу, их отношения значительно улучшаются».

Молчание – тоже способ общения. «Кто молчать не умеет, тот и говорить не способен», – уверял еще древнегреческий философ Сенека***. Пауза в разговоре служит проявлением уважения к собеседнику: в этот момент мы слушаем, не перебивая, или анализируем услышанное. Но тишину непросто выдержать. Мы постоянно окружены звуками: радио на кухне, музыка в наушниках, разговоры в автобусе, рекламные ролики в магазинах. Считается, что такой фон повышает настроение, а в тишине нам неуютно. Молчание бессознательно ассоциируется у нас с пустотой и смертью, а звуки – с проявлениями жизни. Но молчание влюбленных, к примеру, говорит о глубине их чувств. Любящие могут молча быть вместе: это значит, что эрос, сила жизни, в них сильнее танатоса, стремления к смерти.

Принять себя, доверять другому

Лавируя между боязнью тишины и угрозой непонимания, как сделать общение успешным? «Перестать принимать себя за того, кем мы не являемся, – предлагает Екатерина Дубовская. – Но такая честность дается нелегко. Это иллюзия, что человеку легче говорить c самим собой, иллюзия, что сами себя мы понимаем лучше». Как правило, адекватное представление о самом себе, отсутствие агрессии и потребности что-то доказывать делает человека приятным собеседником. «Хорошее отношение к себе – самопринятие – очень сказывается на общении, – продолжает Екатерина Дубовская. – Человек, который себя любит, но понимает, что может ошибиться, общается лучше».

Другое необходимое условие взаимопонимания называет Вирджиния Сатир: «Когда мы избегаем оценок и описываем только свои чувства и наш собеседник делает то же самое, мы можем общаться открыто, напрямую. Нам может не понравиться то, что мы услышим, но зато мы поймем друг друга. Когда мы делимся своими внутренними переживаниями с другим человеком, мы достигаем двух важных целей: по-настоящему знакомимся с ним, переходя от понимания к близости, и вносим в наши отношения элемент доверия, в котором мы все постоянно нуждаемся». Поэтому отец и мать, которые неспособны выразить свои стремления, сказать о своих желаниях, могут осложнить ребенку общение в будущем. Как и те родители, которые предписывают своему ребенку, что он должен чувствовать, и отрицают его реальные ощущения и эмоции. Достичь истинного понимания между близкими людьми помогает нечто непредвиденное, считает Адольф Хараш: «Например, супруги давно вместе, могут предсказать, как другой будет себя вести, но друг друга они забыли, не видят и не слышат. Из этого состояния сложно выйти самим. Но иногда происходит прорыв – если какое-то впечатление их затронуло, кольнуло».

Существуют специальные техники и методы, которые улучшают общение. Например,нейролингвистическое программирование (НЛП), которое учит нас понимать способ общения другого, чтобы легче передавать наше собственное послание, или техника ненасильственного общения, которая способствует «безболезненному» диалогу и помогает уважительно выслушивать собеседника даже в случае несогласия с ним****.

Адольф Хараш, психотерапевт

«Диалог – это не дискуссия и не спор. Это непрекращающееся, постоянное, если хотите, жадное внимание к другому человеку, и не только к тому, что он говорит, но ко всему, что составляет его личность… Вы как будто говорите в этот момент: «Я целиком твой, я не помню себя, когда ты говоришь». Вы полностью отдаетесь слушанию. Например, если вы действительно слышите ребенка, вам не надо это утверждать и демонстрировать: он все понимает сам, ибо находится в облаке вашего слушания. Важно быть, а не казаться; слушать, а не показывать, что вы услышали; любить, а не внушать ребенку, что вы его любите… Чем меньше мы произносим монологов перед детьми, тем лучше. Им, как и нам, нужна тишина, чтобы услышать себя и других*. Когда я работаю с клиентом, я сажусь и молчу. Иногда я слышу: «Я не знаю, что говорить». Но я-то тем более не знаю… А потом начинается рассказ: оказывается, клиент все знает, просто не знает о своем знании. Тишина, мое молчание стимулирует его к разговору. Человек оказывается в благоприятной атмосфере: мой взгляд ничего от него не требует, я даю ему полную свободу... Мое же поведение в диалоге основано на жесткой дисциплине. Мне приходится соблюдать около полутора десятков разнообразных запретов – например, я не ставлю диагнозов и не интерпретирую слова и действия собеседника. Мы не можем позволить себе говорить вещи, которые лишают другого свободы, превращают его в объект. Мы свободны, но наша свобода ограничена свободой собеседника».

* Подробнее об этом в книге Э. Толле «Тишина говорит», София, 2010.

«Трудные» люди

Некоторые люди кажутся настоящими мастерами общения, но именно с ними иногда особенно трудно быть рядом. Речь идет о нарциссах. Наше общество, нацеленное на внешний успех, развивает именно нарциссические черты личности. Нарциссы притягивают всеобщее внимание, они обаятельны и часто умны. «Но скоро мы замечаем, что говорят они только о себе, о своих успехах, требуя от нас постоянного внимания, а на малейшую критику реагируют вспышками гнева, сарказмом или холодностью, – поясняет экзистенциальный психотерапевт Светлана Кривцова. – С ними легко, только пока мы от них в восторге, пока мы нужны друг другу в рамках какого-то проекта и этот проект успешен. Нарцисс легко обижается, не может войти в положение других людей, понять, что они чувствуют. Не стоит подходить к нему слишком близко – нарциссы не выдерживают тесных отношений. Общаясь с ними, нужно быть доброжелательным и проявлять сочувствие: ведь зачастую за надменным взрослым скрывается ранимый, одинокий ребенок».

Человек среди людей

У каждого из нас, от блестящего телеведущего, который легко устанавливает контакт с сотнями разных людей, до молчуна-программиста, который предпочитает иметь дело с компьютером, есть потребность в общении – нам нужны другие люди. «Общение – это знак нашей включенности в жизнь, – отмечает Екатерина Дубовская. – Иногда даже не так важно, о чем мы говорим. Это не хорошо и не плохо: при первых контактах нам помогают социальные нормы, предписывающие говорить о погоде, о пустяках, – ведь о сокровенном сразу не скажешь. Зато мы даем понять окружающим (и чувствуем сами), что мы приняты, что у нас все в порядке».

«Потребность в общении и потребность в одиночестве не исключают друг друга, – считает Адольф Хараш. – Уход из общества – это тоже акт общения, и очень серьезный: я ухожу от людей, потому что хочу почувствовать собственную экзистенцию». Но и обыденное общение может быть настоящим. Вспомним о бессвязных беседах обо всем и ни о чем, которые оставляют ощущение тепла и близости. О застольях, спасенных благодаря уместной шутке или забавной истории из жизни. А если вдруг в оживленном разговоре возникает пауза, мы смущенно говорим: «Ангел пролетел». В наступившей тишине каждый вдруг чувствует себя беззащитным, уязвимым, лишенным привычной одежды слов. Потому что наша жизнь – это, по выражению психоаналитика Жака Лакана (Jacques Lacan), «бытие-в-языке». А все мы – говорящие существа, ищущие понимания.

* В. Сатир «Как строить себя и свою семью». Педагогика-Пресс, 1992.

** А. Шопенгауэр «Эристика или искусство побеждать в спорах» (Собрание сочинений в 6 томах, т. 6). Республика, 1999.

*** Сенека «Философские трактаты». Алетейя, 2001.

**** Подробнее об этом в книге М. Розенберг «Ненасильственное общение». София, 2009.